И не мечтать о том, чтобы после расследования мелких хищений доверили что-нибудь покрупнее — например, убийство... Было бы бессмысленным стремиться к такой цели — с каждым годом раскрывать все более значительные преступления, ведь мы работаем, -чтобы их не было вовсе... И надо кому-то следить за тетками, которые
мошенничают на вокзалах, кому-то расследовать, сколько продали, где взяли, с кем имели связь... Горы грязи... Но следователи по особо важным делам тоже расследуют не очень-то изящные истории, всюду одно и то же... И надо, чтобы ни одно нарушение закона не проходило безнаказанным, ведь спрашиваешь и спекулянта, и официанта, пойманного на обсчете, что вас толкнуло на преступление, и чуть ли не каждый отвечает: «Ничего не толкало, деньги понадобились. Ну и думал — ничего, обойдется, многие так делают...» Целая тетрадка набралась однотипных ответов. Записываю и записываю... Может быть, это материал для диссертации?..
Изогнутая улица, такая тихая — бывший переулок, выводит на беспорядочную вокзальную площадь, всю облепленную лотками. Покупаю у мороженщицы вафельный рожок — неизвестно, удастся ли сегодня пообедать. В тени киоска проворно обгрызаю рожок, вылизываю пломбир и поглядываю на узкий тоннельчик между двумя домами. Лиде ведь незачем было сворачивать направо, ей тоже нужно к станции метро, и, значит, она, проскочив проходным двором, сейчас покажется из тоннельчика. И точно — Лида выходит из темного тоннельчика на залитый солнцем тротуар и, зажмурившись от яркого света, чуть не налетает на меня и опрометью бежит вниз по ступенькам подземного перехода.
Мне ехать без пересадки, до «Новослободской».
В метро прохладно, но прохлада какая-то липкая, неприятная. А на улице — снова солнце.
Я спускаюсь по ступенькам на тротуар, и вдруг кто- то хватает меня под руку и жарко дышит в ухо:
— Мадамочка, нам с вами, кажется, по пути...
