— А люди достать не могут. Еще благодарят, как принесешь.
— Сколько вы наживали на каждом плаще? Давайте, Захарова, вместе подсчитаем. Детский плащ сорокового — сорок второго размера стоит двадцать семь —
тридцать рублей. Вы продавали за пятьдесят пять. Значит, наживали около двадцати пяти рублей...
— А я что!.. — машет рукой Захарова. — Мне дадут — я продам.
— Возвращать надо будет людям деньги-то.
— Ну, с меня что возьмешь! — беззаботно смеется Захарова.
Я пишу: «Плащи мы продавали на 20—25 рублей дороже государственной цены...» Такое простое и ясное дело: задержаны с поличным две спекулянтки, кажется, допроси и передавай обеих в суд, но нет, все должно быть подтверждено — и не раз, целая папка — и со страницы на страницу об одном и том же, о плащах из болоньи, которыми обвиняемые Захарова и Рыбникова спекулировали на вокзалах...
— Когда и кто вас познакомил с продавщицей отдела головных уборов Фроловой?
— Никакой Фроловой я не знаю!
— А плащи откуда?
— В очереди постоишь — возьмешь...
— Но может, вы все-таки знаете Фролову?
— Сказано — нет! — Захарова упорствует, начинает грубить. — Ты мне дело не клей, не те времена!
Я больше не уговариваю ее признаться в том, что она знакома с Фроловой. Я пишу: «Вопрос: «Знакомы ли вы с продавщицей универмага Фроловой?» Ответ: «Фроловой не знаю...» В среду придут адвокаты, начнут придирчиво просматривать папку, потом дело прочтет судья, прочтет прокурор, следствие должно быть перед каждым как на ладони — от первых протоколов, составленных на вокзалах, к откровенному признанию Рыбниковой, к показаниям Фроловой, к попыткам не раз судившейся Захаровой ввести следствие в заблуждение... Для незнающего человека все эти допросы — нудная формалистика, а для юриста — самая что ни на есть живая картина.
— Кто вас познакомил с заведующей складом магазина «Оленька»?
— Опять за рыбу деньги! — возмущается Захарова. — Да не знаю я никого из «Оленьки»!
У меня начинают коченеть руки. Ну и холодно же здесь! Встаю из-за стола, распахиваю зарешеченное окно — оттуда тянет теплом. Сажусь, нажимаю кнопку — минут через пять приведут Фролову.
Сегодняшний разговор с ее подругой, с той испуганной девчонкой из универмага, немного прибавил к тому, что я знаю о Рите Фроловой. Молодая продавщица, неопытная, всего двадцать один год, она была такой же, как и все, до тех пор, пока не встретилась с Захаровой. Но та перемена совершилась незаметно, а встреча со мной... Вот когда поломалась Ритина молодая жизнь. Но что-то ведь свело ее со спекулянтками, не только злой случай, а что-то другое, мне непонятное и в Рите, и в таких же, как она... В каждом деле попадаются такие, сбитые с пути, но почему на этот раз именно она?.. Рита Фролова сейчас держится откровенно, признала все, что мне было уже известно от Рыбниковой, от себя мало чего добавила, даже когда я спрашивала не для записи, а чтобы ее понять. Захарову могу понять, для нее такая жизнь привычна, иной и знать не хочет, сколько уж пытались ее исправить, все понапрасну.
