— Серьги отложите, пусть отвечает отдел воспитания! — говорит Валя, которая, оказывается, вовсе не пропускает мимо ушей бурные комментарии Стефании Антоновны.
— Рецепт варенья из мелких помидоров. Вкусом напоминает варенье из слив... Интересно!.. Боже мой, несчастная женщина! Она пишет, что ее муж ушел к другой...
— Мужа отложите, вернем отделу писем, это их тема, — распоряжается Валя.
— «Напечатайте, который из стиральных порошков лучше...», «Больше давайте советов, как вести себя дома и в гостях...»
Валя почти автоматически реагирует на эмоциональные возгласы Стефании Антоновны, но вдруг ощущает, что в комнате уже давно стоит непривычная тишина.
Валя отрывается от статьи и смотрит, куда же девалась Стефания. А она сидит все там же, над раскрытой пухлой папкой писем, и с ее ресниц капают черные слезы.
— Что случилось? — пугается Валя.
— Ничего! — всхлипывает Стефания Антоновна. — Все очень хорошо. — Она поднимает и показывает Вале тонкую школьную тетрадку. — Все так хорошо!
Стефания Антоновна подносит близко к лицу раскрытую на первой странице тетрадь и медленно читает:
— «Я привыкла видеть в журнале ваши небольшие заметки, но никогда не задумывалась над тем, кто и почему пишет обо всех этих простых вещах. — Стефания Антоновна переводит дух и продолжает: — ...А сегодня я вдруг догадалась, что вы, С. Нарекая, очевидно, уже немолодая и что у вас очень большой и нелегкий жизненный опыт... Именно поэтому я пишу вам...» — Стефания Антоновна снова всхлипывает. — Нет... Вы, Валя, читайте сами, я не могу... Так меня понять! Всю мою жизнь...
Валя берет из ее рук тонкую тетрадь в синей обложке и видит на страницах следы черных слез. Но через какое-то мгновение все эти мелкие помехи исчезают из глаз и открывается чей-то спокойный и простой рассказ о своей жизни, открываются чьи-то доверчивые признания и мудрые, меткие житейские наблюдения, изложенные на тетрадных страничках ровным, почти школьным почерком.
