— Подумать только! И здесь пятидневка! — громко возмущается адвокат.
Иду бесконечными сводчатыми коридорами, невольно ускоряя шаг.
А дело Захаровой, бесспорно, представляет интерес для обобщения, тип преступника, который, с точки зрения обывателя, не является опасным...
«Ваша дочь действительно была связана со спекулянтами», — сказала я вчера отцу Риты Фроловой, и он весь сник — такая способная девочка, много занималась, денег на хозяйство мать с нее не брала. Если дело будет слушаться у Трофимова, он поведет строго: «Что
же вас толкнуло?..»
Еду на метро к себе в отдел, а потом за Вовкой в детский сад. Начинается дождь, и я натягиваю неуютный свистящий плащ из болоньи, размер 48-й, цвет форменный, синий.
Раз в месяц в редакцию не очень толстого популярного журнала является его постоянный автор С. Нарекая, несколько странная женщина, при взгляде на которую прежде всего открывается зияющая пропасть между возрастом и нарядом.
Уже давно редактор объявил во всеуслышанье:
— Невозможно дальше терпеть эту Нарскую!
Ответственный секретарь уже не раз говорил:
— От таких бесперспективных авторов надо избавляться умно, тактично и непреклонно.
А С. Нарекая все ходит — она аккуратно является двадцатого числа каждого месяца или на день раньше, на день позже.
Сейчас она сидит в холле, возле модерной и неуютной стеклянной стены, за которой на головокружительной глубине виден узкий типографский двор, заставленный рулонами газетной бумаги, толстыми, как пивные бочки. Вид рулонов вызывает у С. Нарской дрожь отвращения. Только что, поднимаясь в лифте, она услышала от лифтерши, что вчера такой рулон раскатился с грузовика и чуть не зашиб одну работницу, а та беременная... Лифтерша вышла вместе с С. Нарской на десятом этаже, чтобы досказать до конца типографское происшествие, потому что впервые за нынешнее утро ей встретился человек, готовый вместе с ней во всех подробностях обсудить, что за ужасы бывают на свете.
— Какая неосторожность! — приглушенно вскрикивала С. Нарская, и сквозь толстый слой крема и пудры на щеках ее и на лбу проступили красные пятна. — Бедняжке нужно немедленно показаться врачу! Я уверена, что врач тотчас направит в больницу...
— Еще належится, когда срок выйдет! — сурово отрезала лифтерша. — Еще находится по врачам-то... А пока хлебнула валерьяночки да пошла по закону оформляться на легкую работу. Грамотная, десять классов, а не знала, что положено на легкую работу. Растим на свою голову!
Высказавшись, лифтерша укатила вниз. Было это часа полтора назад, но С. Нарская все еще сидит в холле, дожидаясь, когда в кабинете редактора закончится планерка по номеру. Постоянному автору следовало бы давно запомнить, что в эти часы всегда назначается планерка, и приезжать позже, но С. Нарекая имеет обыкновение приехать пораньше и терпеливо ждать.
Меж тем в кабинете редактора уже обсудили все основные материалы следующего номера и очередь подходит к Вале Карповой, она ведет в журнале две последние страницы — «Для вас, женщины!».
Валя, забравшаяся с начала планерки в уголок дивана, выдвигается вперед и — заранее обиженно — начинает:
— Мы предлагаем «В моде жилеты», вышивку жемчугом, советы архитектора: как обставить террасу на даче...
— Вы считаете, что у работающей женщины есть время вышивать? Да еще жемчугом? — перебивает Валю очеркист Аркадий Лунев — толстый и неряшливый Лунев сидит широко расставив слоновьи ноги.
— Я говорила уже не о жемчуге! — самолюбиво вспыхивает Валя. — Я говорила о советах архитектора!
Еще год назад Валя была литературным сотрудником отдела писем. Рубрика «Для вас, женщины!» — первая Валина самостоятельная журналистская работа. Поэтому ко всем замечаниям Валя относится очень болезненно: если кому-то не нравятся ее материалы, она готова немедленно отказаться от своей первой самостоятельной работы и пусть ищут другого, кто согласится взвалить на себя такой неблагодарный труд... При всей видимой наивности — Валина позиция оказалась удивительно прочной и неуязвимой. Валю редко задевают, но для Лунева это ничего не значит.
— А все-таки я что-то слышал о вышивке жемчугом, — не унимается он. — И хотел бы, чтобы мне объяснили, кому это нужно...
Аркадий Лунев ведет себя как толстый избалованный ребенок. Ему все можно... Пожалуй, в этом есть немного игры, потому что пишет он капитально, мучается над каждой фразой и по многу раз переделывает свои несколько пышные очерки.
