Товарищи, если нам не о чем больше говорить, надо закрывать планерку

— В чем дело, товарищи? — У Лунева такой вид, будто он только что проснулся. — В чем дело? Как на планерке дойдем до вкусной и здоровой пищи, так и ни с места! Самый важный вопрос! Его гневная реплика вызывает совершенно неожиданное действие. Из самого тихого уголка поднимается седая дама, литературный консультант, и говорит рафинированным голосом: — Я тоже хотела бы поделиться своими мыслями на эту тему. В прошлом номере мы опубликовали рецепт печенья из старинной поваренной книги. Двести граммов муки и двести граммов масла. Но ведь врачи говорят, что масло исключительно вредно... — Устарело! — категорически отвергает Сеня. Читайте статьи Покровского! — Товарищи, если нам не о чем больше говорить, надо закрывать планерку! — бунтует Лунев. Валя окончательно обижается, отказывается сообщить, что у нее еще есть в заявке, редактору приходится упрашивать ее взять себя в руки. Валя выдерживает некоторую паузу и скорбно дочитывает до конца свою заявку, которая теперь уже принимается без единого замечания: и заготовка помидоров на зиму, и медовые косметические маски, и пляжный ансамбль, и еще что-нибудь летнее, современное, на Валино усмотрение... Все это в границах двух страничек петита. С. Нарекая терпеливо сидит в холле, держа на коленях большую сумку, сплетенную из каких-то желтоватых прядей. Но вот редакционный коридор оживает — из дальнего конца приближается топот быстрых ног. Планерка закончилась. Сотрудники редакции бегут через холл, набиваются в лифт, и Валя Карпова, поспевая за всеми, на ходу бросает С. Нарской: — Умираю — хочу есть! Хотя С. Нарекая и не знает, что Валя минуту назад билась за нее, как лев, она все равно ни капельки не обижена тем, что придется еще сидеть и ждать. Ведь она сидит не на вокзале и не в приемной химчистки. Она сидит в редакции и чувствует себя причастной к бурной и напряженной журналистской жизни. Полчаса назад мимо нее торопливо прошел один очень известный ученый — вот только фамилию она не могла вспомнить. Потом рядом с ней за низким полированным столиком что-то исправлял в своих стихах молодой поэт, совсем еще мальчишка, и возможно, будущий гений. А сейчас в низкие кожаные кресла по другую сторону полированного столика шумно бросились двое мужчин в расстегнутых замшевых куртках и сразу же завели интереснейший разговор: — Черт знает, куда мы катимся! — горячится один. — Какой-то духовный провинциализм. Вместо того чтобы вести читателя за собой, мы опускаемся до его уровня. Начинаем угождать самым примитивным вкусам!

Это моя последняя встреча с Ритой Фроловой От таких бесперспективных авторов надо избавляться умно В такой обстановке я отказываюсь докладывать о своих планах Но тут вовремя появляется Валя и уводит ее к себе Она надеется, что когда-нибудь в редакции ее поймут И в это время Таня с простодушным любопытством спрашивает