Значит, Валя, сооружая Рите модную прическу, уловила Ритины жадные мысли... Молодая, неопытная. Но брать деньги и за то, что даст записку в «Оленьку», — не каждая догадается, а Рита получала со спекулянток свою долю — суд это тоже должен будет учесть, факт не в пользу Фроловой, адвокаты Рыбниковой и Захаровой не
упустят...
— Вы обращались к продавщице из «Оленьки» с просьбой помочь двум вашим знакомым достать плащи?
— Я не просила помочь, — торопливо поправляет Рита. — Я просто сказала, что есть люди, которые хотят достать детские плащи из болоньи, и она сама мне вдруг позвонила, я даже удивилась, но потом решила, пусть они сходят в «Оленьку»...
Захарова шумно вздыхает — она понимает, что все эти подробности — просила или просто сказала — дела не меняют, уж влипли — так влипли. А ведь говорила она Гале Рыбниковой: «Я тебя не знаю, ты меня не знаешь...»
Пишу. Ответ Захаровой: «В магазине «Оленька» ни с кем не знакома, плащи брала и деньги передавала Рыбникова...» Ответ Фроловой: «С продавщицей Макаровой из магазина «Оленька» у меня предварительного уговора не было...» А ведь Макарова из «Оленьки» показывала не так, для того и приходится изолировать подследственного, чтобы не было никакого сговора с соучастниками. Макарова пройдет по суду как свидетель, а другую продавщицу из «Оленьки», которая помогла заведующей складом оформить продажу, могут и не пригласить в суд, вряд ли об этом запросит даже защита, а всех тех женщин, которые успевали шепнуть Рите: «Я вас отблагодарю», и вовсе не привлекут, это честные, трудолюбивые женщины, никакие не спекулянтки. «Я вас отблагодарю», — шепчут они ровесницам своих дочерей, а девчонки-продавщицы поглядывают надменно из-под тяжелых ресниц — «хочу казню, хочу помилую», как будто жизнь человеческая в их руках, а ведь просят не о хлебе, не о лекарстве чудодейственном... Неужели можно из-за такого толкать кого-то в грязь? У каждого преступления есть свои социальные корни — у этого они в обывательской ненасытности...
— Прочтите и распишитесь под каждым ответом, — подаю я листки Захаровой. Ей первой.
Захарова подписывает, не читая, — она в Уголовном кодексе разбирается: понимает, что теперь будет отвечать не просто за случайную спекуляцию, а за спекуляцию как промысел, да еще за мошенничество.
Нажимаю кнопку, входит надзирательница.
— Уведите.
