Научился он шоферить — и хватит, большего ему как будто и не надо. А может, и наоборот — очень многое Валере нужно: степь нужна, чтоб омыть в ней душу, село родное
нужно, где сделают первые шаги его дети, даже комариный Алаколь нужен, чтобы крепче любились добрые места, каких немало в Семиречье. Нужно, чтобы прилетала каждую весну из заморских жарких стран чудотворная белая птица, чтобы трава поднималась по пояс, чтобы было кому матери глаза закрыть, когда придет ее час.
За Уч-Аралом, прощально протрубив, начал уходить вперед «газик».
А солнце уже стояло в зените, по-августовски чуточку уставшее, но еще жаркое, все тени на земле растаяли, и даже в самых глубоких ущельях на дне заискрилась, засверкала бегущая с гор вода, и все семь рек ощутили, как прибывает в них сила. Мы ехали на запад, обгоняя вереницу невысоких отрогов Джунгарского Алатау. И за зеркальцем на переднем стекле развевалась лента билетов, похожих на трамвайные, — алакольский сувенир: где-то за Анд- реевкой ленту сдует за окно, и никто этого не заметит, а жаль — когда еще удастся снова там побывать...
Запертая дверь действовала наверняка — все с неодобрением косились на Серегу Калмыкова, и Малинин, сидя рядом с Серегой на траве под развесистой ветлой, злился, что влип в такую дурацкую историю... Ждешь-ждешь отпуска, с зимы загадываешь, куда поехать, дорожишь каждым днем, а тут из-за ерунды, из-за пустяшного дела теряешь полдня, а то и больше.
А люди добрые сейчас рыбачат. В камышах стали на якорь, дорожку закидывают или по ручью пошли к разрушенной плотине, где форель. Место в этом году отыскалось на редкость удачное. И озеро, и речушка. И рыба есть, и купанье. Говорили, что в Карелии озера ледяные, не окунешься. И вправду, вода нестерпимо холодна на песчаных чистых отмелях, зато возле черных со слюдяными блестками скал она прогревается на солнце, изжелта прозрачная, как в старом аквариуме.
