...Через четверть часа он вышел из магазина с набитым рюкзаком. Торговля процветала. За прилавком суетилась улыбающаяся Люська. В глубине магазина, у больших весов, Антонина упаковывала товар, готовилась ехать с Серегой на выпаса... Две молодые, опрятные, приветливые женщины. И вспоминать неловко, что это они совсем
недавно как помоями окатывали незнакомого человека. Да полно, они ли то были?..
— Чистая работа... — бубнил Серега. — Даже я не догадывался, что корреспондента везу...
Но какой-то непонятной обидой несло от Серегиного восхищения за спиной Малинина, уже шутившего с Люськой, и Малинин был рад, когда Антонина как ни в чем не бывало окликнула шофера:
— Калмыков! Пособи ящик на весы поставить! Не пойму, какие нынче мужики пошли! Женщина надсаживается, а они глядят, руки в брюки... — Она с откровенным вызовом стрельнула глазами в Малинина, и он, опередив Серегу, подхватил с ней на пару вовсе легкий ящик с макаронами.
— Ох, Тонька!.. — погрозила из-за прилавка сестра.
— А ты учись... Учись у добрых людей... — внушала Сереге давешняя старушонка.
Малинин, конечно, настоял, чтобы не ему, а ей первой все, за чем она пришла, отпустили, но она со всеми своими покупками не спешила уйти — тихо и внятно радовалась на Малинина: какие добрые бывают люди!..
Люська распорядилась, чтобы — пока Антонина собирается — Серега обернулся отвезти Малинина. Ехал он не вскачь, аккуратно, на прощанье сказал в сторону:
— Бывайте здоровы.
...А в лагере художник настойчиво допытывался: — Долгонько пропадали... С чего бы?.. Не заставляйте
— Заходи... — необязательно отозвался Малинин.
те общественность мучиться догадками... — Он вел себя остряком, как и полажено карикатуристу. — Выкладывайте, выкладывайте...
— Ничего особенного... Подонкихотствовал...
— И Дульцинея набилась?
— Две Дульцинеи!
