Мйтья Вострецов подошел к .костру и сел рядом с Валерой, который тут же подхватил одного леща и принялся сдирать с рыбины блестящие бронзовые латы, подвинув Митье ломти хлеба, сала и арбуза.
— Наваливайся!
Костер чадил, багряно освещая нашу еду и наши лица. Есть в свечении живого пляшущего огня особое свойство — пламя отыскивает, высвечивает все наиболее характерное в лицах, и поэтому человек, с которым всего один вечер посидел у костра, обычно запоминается надолго, чуть ли не на всю жизнь.
Живой огонь высветил несомненное сходство сидевших рядом Валеры и Митьи — сходство, если можно так выразиться, родовое: оба они были коренные семи-реки, с истинно семиреченской крупностью и угловатостью всех черт лица, с узкими, глубоко сидящими глазами, взятыми в прищур, с широкими плоскими скулами.
Дружелюбно поглядывая на Валеру, Мйтья раздирал леща крепкими зубами, закусывая хлебом с салом. А Валера меж тем легонько подзуживал владельца ружья:
— А зря не стреляли по моторке... Пуганули бы как следует...
— Ружьем не балуют, — всерьез увещевал Валеру прораб. — Не ровен час, человека убить можно...
Валера помотал головой и вдруг посерьезнел:
— А мне дед рассказывал, как здесь, в камышах, в двадцатом году человека убили. Отряд конный пробирался тайно. Ну и встреться им мужик один. Люди воюют, а его черти понесли за камышом — сарай, что ли, крыть собирался. Ну ладно — встретился и встретился. Но вот загвоздка. Он не знает — красные или анненковцы. И в отряде не знают, свой он мужик или враг. Опять — своему тоже доверяй, да оглядывайся. Его на допросе покрепче прижмут — враз выложит, где ему отряд встретился, куда путь держал, сколько сабель, есть ли пулемет. Такие дела... Молча разминулись. Мужик для приветствия шапку снял и больше ничего. И отряд ему ничего. Он, само собой, лошадь погоняет — спешит убраться поскорее.
