Нет, не обманула Карелия, белые ночи свои показала — часов до одиннадцати солнце катится над горизонтом, а потом прячется совсем близко за краем земли. До того, как забраться в желанную глухомань, рыбацкая артель останавливалась ненадолго в Петрозаводске — только ради Кижей. Писать про Кижи никто не 
собирался, уже достаточно понаписано, незачем ставить себя в глупое положение, а поглядеть просто так — отчего бы и не поглядеть? Оставили рюкзаки в камере хранения на вокзале, троллейбусом под горку прокатились до пристани, а там — за провинциальным бульварчиком — Онега лежит, как свинцовый слиток. Пароходное расписание читали с упоением: Сенная Губа, Шелтозеро, Лижма... Но на весь день билеты до Кижей были проданы, длинная стойкая очередь выстроилась за билетами на завтра. Что-то надо было предпринимать. Малинин прошелся узкими коридорчиками старого теплохода, превращенного в речной вокзал, и постучался в диспетчерскую. Он был в старых джинсах, в брезентовой, видавшей виды куртке, но в кармане рядом с паспортом имелось редакционное удостоверение — удобная книжечка в мягкой коже шоколадного цвета. Из диспетчерской Малинин вышел с запиской к капитану «Метеора», готового к отплытию: «Принять на борт с оплатой на месте». Они всей артелью поднялись по трапу, и очередь проводила их нелестными замечаниями, но черт с ними, с разными там выкриками, если впереди Кижи... А Кижи не обманули, и один из артельщиков, художник-карикатурист, засобирался осесть там до конца отпуска, поработать, подышать тамошней красой. Еле отговорили, воздействовали на совесть: не ломай компании. Артель дорожила постоянством состава, все уже притерлись друг к другу.
Сегодня Малинину подошел черед идти за хлебом, за сигаретами, за всем прочим — он отлынивать не стал, сунул в карман артельные деньги, прихватил порожний обмякший рюкзак и двинул ближним путем через болото. Чуть заметная тропа вывела его на лесное узкое шоссе. Казалось, тут и не ездит никто. Тишина. По обе стороны ровной щебенки высоко поднялись лиловые кисти иван-чая. Заяц в старой коричневой шубе с вытертыми локтями то ли обнюхивает, то ли облизывает щебенку. На три шага подпустил и нехотя сиганул в кусты. Непуганый, стервец!
И только заяц исчез, Малинин услышал позади веселый гром. Оказалось, грузовик с кузовом-будкой.
— В Хотюхово? Садись! — Шофер глядел франтом: костюм в полоску, нейлоновая рубашка, галстук, сверкающий вроде елочной игрушки.
Даже неловко казалось Малинину в потертых штанах, в прожженной на спине куртке садиться рядом с таким джентльменом. А чем не джентльмен? Вот только галстук не того...
— В магазин топаешь? И мне в магазин! Доставлю к самому прилавку!
Машину он гнал во весь опор, будто она не на шинах четырех, а на четырех копытах. Если пригорок попадал под колеса, грузовик взмывал над землей — только в кузове гулко ухало и грохот катился в обгон по дороге.
— Ну как? — спросил шофер с ухмылкой. — Рыба- то? Клюет?
— Вчера ночью ершей натаскали... Не соврать — штук сорок. И все ерши.
— Между островами, что ли?
— Да. Там под водой каменная гряда. Только якорь кинули — и пошло...
— Знаю... Ерш туда часам к двум подходит.
— Вот именно. Около двух клев начался. А вы тоже любитель?
Балуюсь... Тут места не очень-то рыбные. Одна слава — Карелия. Вот у нас на Алтае... Про таймень-рыбу слыхали?
— Сам ловил! — похвалился Малинин. — На Уль-бе... Хитрющая рыба, таймень... Нас там один местный деятель сопровождал — так он в плащ-палатке рыбачит, для полной маскировки.
— Городской, значит. С фокусами... И я тоже городской — из Шемонаихи. Службу здесь проходил — в Петрозаводске. Ну и остался. По важной причине... Женился я на здешней — вот моя причина. Так что будем знакомы. Местный житель и колхозный шофер.
