Однажды, когда они, кончив работу ровно в четыре, спускались вниз по лестнице, Вострецовых пытался остановить бригадир:
— Где ваша рабочая совесть? Мы этот объект через неделю сдавать должны, а вы...
—Простите, дорогой товарищ, — отвечал бригадиру
Мйтья. — Но мы поступаем по закону. Семичасовой рабочий день, не так ли?
— Да, так — стукнул себя в грудь бригадир. — Но сдавать надо объект. Понимаете?
Вострецовы встревоженно заговорили между собой по-французски. Мйтья им что-то убедительно растолковал, и они, мило раскланявшись с бригадиром, продолжали свой путь.
— Буржуазная психология! — сплюнул им вслед бригадир и добавил еще несколько острых формулировок, непереводимых на иные языки.
В другой раз Митью взялся агитировать председатель постройкома:
— Вот ты по бюллетеню за целую неделю получил, а в буржуазной Франции за время болезни не имел бы ни копейки, да еще на доктора бы израсходовался.
— Вы совершенно неправы, — с невозмутимым видом отвечал Мйтья. — Во Франс я был членом профсоюза, и мы содержали свою поликлинику и своих врачей. Попробовал бы наш профсоюзный врач не дать мне освобождение от работы, и попробовала бы касса не заплатить мне за эти дни... О-ла-ла! — Мйтья помахал указательным пальцем перед носом председателя постройкома. — Рабочий класс умеет бороться за свои права!
Насчет прав эти Вострецовы, по общему мнению, действительно соображали. Они очень проворно освоили все наши советские законы и пользовались ими куда практичней, чем многие из тех, кто у нас родился, вырос и всю жизнь проработал. И насчет налогов, и насчет премиальных — во всем Вострецовы очень толково разобрались, освоили даже такое темное дело, как закрытие нарядов в конце месяца. Наверное, им там, во Франции, зевать не приходилось, а то бы пропали. Ведь, судя по тому, с каким имуществом они в наш город репатриировались, не очень-то богато жилось Вострецовым на чужбине.
